Страница Владимира Ковальджи

..


СТИХИ
  1. Навстречу чуду // 2. Маше // 3. Под дождем // 4. От лица // 5. Школа поэзии
 

ДЕТСКИЙ СТИШОК НА РОЖДЕСТВО

Рождество Христово. В храме
Я стою, прижавшись к маме.
Иисус Младенец спит,
И над ним звезда горит…

Вдруг во все колокола
Колокольня бить пошла.
Я прошу вас, не звоните
И Младенца не будите!

Ведь и так немало слез
За людей прольет Христос…



КЕНТАВР

Рыдающий кентавр
Сорвал венок и бросил,
Копытом топчет лавр
И всех богов поносит,

Несется сквозь чащобу,
Кусты ломая с хрустом,
Торопится он, чтобы
Увидеться с Прокрустом

И лечь к нему на ложе
Среди кровавых тел.
Прокруст ему поможет —
Он мастер этих дел!

Пусть буду страшен видом, —
Я не раскаюсь в том:
Быть лучше инвалидом,
Но не полу-скотом.

А та, что украшала
Венком полу-коня
И звонко хохотала,
Узнает ли меня?



* * *

Чемоданы стояли в прихожей,
На надгробия смутно похожи.
Мы с тобою не станем моложе,
В эту реку уже не войти.

Чемоданы стояли у двери,
Как хозяина ждущие звери.
Мы с тобою друг другу не верим,
Мы с тобою чужие почти.

Чемоданы в прихожей стояли,
Как солдаты, готовые в бой,
Понимая уже, что едва ли
Мы увидимся снова с тобой.



ПАРОДИЯ НА ВЕРТИНСКОГО

В моем серванте за стеклянной дверкой
Меж чайной парою и табакеркой
Фарфоровый щенок на трех ногах.

Я уронил его и горько плакал
Над мною искалеченной собакой.
Поныне моя совесть нечиста,

Поныне она ранит своим жалом:
Поаккуратней быть что мне мешало?
Фарфор так хрупок — разве я не знал?

И вот с тех пор, хотя я обижал,
И предавал, и делал больно многим,
Я плачу только о щенке трехногом,
Которого в руках не удержал.



Козьма Прутков
ИЗ НЕИЗДАННОГО

*
Я к вам, мои соратники-пииты,
Взываю ныне; мой совет таков:
Не следует публиковать стихов,
Которые не станут знамениты!

*
Для удобренья розам
Нужна зола с навозом,
Так для развитья мозга
Весьма полезна розга.

*
Затем и сделали оглоблю,
Чтоб лошадь шла, куда потребно,
А не куда ни попадя плелась.
Сему я смело уподоблю
Народ и власть.

*
Извозчик грязно матерится,
Его природа такова;
Пииту ж бранные слова
Никак не могут пригодиться!

*
Тяжело в ученьи —
легко в бою.
Тяжело в мученьи —
легко в раю.



* * *

Персик, сорванный зеленым
где-то за морем на юге,
долго зрел, пока добрался
до январской нашей вьюги.

Я несу его по снегу,
закрывая шапкой уши,
я несу его любимой,
самой милой, самой лучшей.

Сладкий сок течет потоком
по губам твоим прекрасным,
персик в счастье превратился,
он был сорван не напрасно.

Всё его предназначенье
было в том, чтобы сегодня
ты сказала «Оставайся,
оставайся у меня».

А теперь у нас две дочки,
и их пухленькие щечки
от январского морозца
словно персики горят.



ЗИНКИНА ПЕСЕНКА

Бабье лето — это осень,
Не обманываюсь зря,
Мне уже не двадцать восемь
(Это мягко говоря).

Улетают птичьи стаи,
Растворяясь в вышине.
Жёлтый с красным зажигают
Светофоры клёнов мне.

Одинокая дорожка
Стала скользкой и сырой.
Мне любви, любви немножко
Очень хочется порой.

Наплевать, что вскоре бросит;
Два напишем, три в уме.
Бабье лето — это осень,
Предисловие к зиме.



Из Рея Джессела и Синтии Томпсон

Пожалуйста, молю — на это раз
Пусть это не окажется любовью.
Нет силы ни для счастья, ни для боли.
Когда-нибудь, но только не сейчас!

Я не могу позволить охватить
Осколки сердца снова этой дрожью.
Не без причин я стала осторожней...
Любовь, прошу — позволь мне не любить!

Пусть это будет чем-нибудь совсем
Другим — весенним ветром, шуткой чувства,
Луны-старухи ведьминым искусством,
Снежинок танцем, — я не знаю чем,

Но только не любовью. Эта дверь
Когда-нибудь, быть может, отворится,
И сердце вновь любовью загорится.
Но не теперь. Хотя бы не теперь.



ПРОРОК

То умоляя, то пугая
И начиная всё опять,
Я превратился в попугая,
Мне впору в цирке выступать.

Китай, Америка, Европа
Смеяться будут надо мной,
Пока всемирного потопа
Не будут смыты все волной.

Почти во всём подобен Ною,
Есть лишь отличие одно:
Ковчега я себе не строю
И, как и все, пойду на дно.



* * *

В зелёном снегу у аптеки
Лежала пурпурная роза
В смертельных объятьях мороза.

А выше пятью этажами
С бокалом вина и в пижаме
Стояла она у окна.

И не было в ней сожалений,
И плакать почти не хотелось.

Красивая окаменелость
В пижаме с бокалом вина.



* * *

Забудь меня, забудь, как забывают сон,
Оставивший в душе лишь смутную тревогу,
Забудь меня, забудь, как забывают дом
Зеленые юнцы, отправившись в дорогу.

Забудь меня, забудь, как ноты пианист,
Который пьёт уже подряд восьмые сутки,
Забудь, как меж страниц кленовый красный лист,
Как забывают зонт и несмешные шутки.

Пусти меня, пусти, как отпускают птиц,
Как отпускаем мы тех, кто уже не с нами,
Как отпускает грех седой священник в храме,
Как детские мечты — забудь и отпусти.



СТИХИ «ВЛАДИМИРА СВИРЕЛИНА»

На радио «София», где я вел передачи и работал выпускающим редактором, был замечательный автор — Георгий Мосешвили, большой любитель и знаток эмигрантской литературы, ведущий программы «Русская аргонавтика». Однажды мне очень захотелось его вполне серьезно разыграть. С подставного адреса электронной почты я написал письмо на собственное имя (на редакционный адрес) такого содержания:

Здравствуйте, Владимир Кириллович!
Меня зовут Татьяна, я постоянная слушательница христианского канала. Особенно мне нравятся передачи, которые ведете Вы, Сергей Суворов, о. Владимир Лапшин, Георгий Мосешвили и Борис Любимов. Большое вам всем спасибо!
У меня есть к Вам просьба: передайте, пожалуйста, Георгию Мосешвили несколько стихов моего родственника Владимира Свирелина (он брат моего прадеда), которые чудом сохранились и попали ко мне. Он оказался в эмиграции в 21 году (служил у белых в чине прапорщика). Умер от чахотки в Марселе в 24-м. До последнего времени ничего этого не было известно, но вот недавно внучка его друга (которому он оставил несколько своих бумаг), побывав в России, разыскала меня и отдала их. Конечно, я понимаю, что он не был большим поэтом, и эти стихи врядли пригодятся Георгию для передачи… Но, может быть, это интересно – ведь такого имени не знает никто, а мне кажется, что проживи он не 26 лет, а больше, то кто знает… некоторые строчки меня очень тронули.
Татьяна Свирелина

К письму были приложены такие стихи:

Владимир Пахомович Свирелин
(1898 – 1924)

* * *
До хрипоты, до тошноты, до боли,
до тьмы в глазах и до кишечных колик
кричим, орем, вопим, визжим:
— Доколе?!
А надо просто взять и выйти в поле, —
начать пахать...

(лето 1917)

* * *
Уйдя от петли и пули,
Казалось бы — всё равно;
Но Пасху встречать в Стамбуле?
Нет, это уже не смешно…

Зачем я ушел от пули
И жить мне еще дано —
Чтоб Пасху встречать в Стамбуле?
Но это уже не смешно…

(1921)

* * *
Я проехал две трети Европы,
Только всё это — как бы во сне,
А реальны — таежные тропы
Или буйство степей по весне.

Ни Стамбул, ни Белград, ни Монако
Не печалят, не жгут, не манят;
Я — не я без России. Однако,
И Россия не та без меня!

(1922)

ПИСЬМО НИКОМУ

Здравствуй! Хоть тебя и нету, —
Адресата, то есть.
Не прошу я и ответа:
Моей жизни повесть
Подошла уже к финалу,
Очень близкому к началу…

Впрочем, мне роптать негоже —
Я в России смерти
Избежал сто раз. Но, Боже!
Скучно мне, поверь Ты!
Скучно, в самом деле,
Подыхать в Марселе…

(1924)

Георгий заинтересовался и попросил передать, что обязательно использует стихи в программе, и хотел бы узнать о Свирелине еще хоть что-нибудь. Ответ пришел на следующий день:

Здравствуйте! Очень приятно, что посланное мной может пригодиться. К сожалению, о судьбе В. Свирелина могу рассказать довольно мало. Известно, что наш род идет от мелкопоместных дворян Калужской губернии. В. Свирелин учился в каком-то военном училище, уже к 19 годам был то ли прапорщиком, то ли еще каким-то небольшим чином – кажется, в артилерии. После революции его пути с братом (моим прадедом) разошлись – они оказались, как говорится, “по разные стороны баррикад”. До недавнего времени известно было только то, что он умер во Франции в 1924 году. И вот пол-года назад, как я уже писала, внучка его сослуживца передала мне несколько бумажек, которые В. Свирелин ему оставил. Кроме пяти маленьких стихотворений, там еще есть несколько рисунков и разрозненных записей. Вот, посылаю еще один его стих, а больше добавить, увы, нечего.

* * *
Мне нашептывал бес: “Попроси — и
Я исполню желанье. Ну же!
Ты окажешься вновь в России,
Ты там будешь любим и нужен!

Подпиши только каплей крови,
Чтоб на душу имел я право…”
Я поднял удивленно брови, —
Что за чушь ты несешь, лукавый?

Та страна, что звалась Россией,
Умерла от холеры красной.
На могилу цветов снеси ей,
А меня не тревожь напрасно.

(1923)

И вот в одной из ближайших передач Георгий заинтриговал слушателей, что сегодня состоится открытие никому не известного имени. В конце передачи он познакомил их с данной перепиской, добавив от себя примерно следующее: “Дорогая Татьяна! Вы пишете, что Владимир Свирелин “не был большим поэтом” — и в этом я позволю себе не согласиться с Вами. Мне кажется, что был! Во всяком случае – мог быть, не погибни он столь молодым”. Затем он очень хорошо (а Георгий всегда прекрасно это делал) прочитал все пять стихотворений.
Конечно, я вскоре “раскололся” и был чуть не убит... Остался я жив, наверное, только потому, что разыгрывал вполне всерьез, пытаясь действительно представить себе вот такого молодого человека, одного из многих в те трагические годы… И Георгий это понял.
PS. Мистификация осталась в прошлом, но ее персонаж продолжает иногда писать стихи:

* * *
Марсельская, простите, проститутка,
меня увидев, очень удивилась —
неужто у него довольно денег,
чтоб ночь ее искусства оплатить?
Ей было невдомек, что трое суток
я ничего не ел, и подошел к ней,
чтоб попросить три франка. Или пять.
Вы скажете: «Ах, фу! У проституток
просить на хлеб? Ну, это ль не предел?»
Но почему вы так решили? Значит,
воспользоваться платною любовью,
по-вашему, моральней, чем просить
три франка у ее портовой жрицы?
Она мне подала. И я пошел,
взял хлеба и уселся на скамейку
с чудесным видом на марсельский порт;
и как я ел — кусочек за кусочком,
грех за грехом ей всё прощал Господь.

(1924)

* * *
Разживусь сухарями 
                                   чёрствыми,
Попируем 
                да пообщаемся,
До России считаем 
                                 вёрсты мы,
Но со счёта всегда
                                сбиваемся.
        
Степенями кичась
                               учёными
Иль мундирами 
                           золочёными,
Но с сердцами от горя 
                                     чёрными,
Бесполезными 
                         и никчёмными,
        
Без отечества 
                         и без отчества
Превращаемся 
                         в одиночества.

(1924)



1. Навстречу чуду // 2. Маше // 3. Под дождем // 4. От лица // 5. Школа поэзии

 

Рейтинг@Mail.ru