Страница Владимира Ковальджи

..


СТИХИ
  1. Навстречу чуду // 2. Маше // 3. Под дождем // 4. От лица // 5. Школа поэзии
 

* * *

Завалилась за подкладку
мелочь в старом пиджаке;
я живу почти украдкой,
я рисую на песке,
что у самой кромки моря
в окруженьи вечных гор.
Мой рисунок скоро смоет;
Впрочем, я с недавних пор
стал спокойней относиться
к неизбежности конца,
ибо должно каждой птице
вылупиться из яйца.



* * *

Я смотрю, как в нервном танце
Пляшет огонек в ночи
И пытается сорваться
С фитиля и со свечи,

Весь дрожит от нетерпенья...
Но не знает он пока,
Что не проживет мгновенья
Без свечи и фитилька.



* * *

Октябрь. Светофор стоит
в зелено-желто-красном клёне,
и красным, желтым и зёленым
попеременно он горит.

Давно я красоты такой не видел...



* * *

Бредет поэт вдоль улиц шумных,
с которых не сметают сор,
и в лица умных и безумных
вперяет свой орлиный взор.

Он ищет между ними Бога
или хотя бы божество,
он ищет долго, бродит много,
но не находит ничего.

Взлетает он тогда повыше,
чтоб человечество объять,
но и с небес покатой крыши
в нем Бога что-то не видать.

Тогда он внутрь обращает
свой взор уставшего орла,
но только время зря теряет —
там пусто, мусор и зола.

Да где ж Ты, Господи? Не мог же
проделать я весь этот путь
напрасно? Отзовись мне, Боже!

Ответа нет, какая жуть...

А Бог на пухе тополином
под крылышком под воробьиным
прилег немного отдохнуть.



* * *

Удиви меня, мой ангел,
чем-нибудь да удиви,
потанцуй с безногим танго,
мою юность оживи,

или вот — заставь картофель
петь романсы при луне.

— Тебе нужен Мефистофель, -
молвил грустно ангел мне.

— Я не создан быть лекарством
для скучающих умов,
я для тех, кто с Божьим Царством
примирить себя готов.

Как захочешь мира свыше —
позови, я тут как тут.

Я один остался, слышу
только, как часы идут.

Мефистофель не явился
(я давно уж в ссоре с ним),
а теперь и провинился
перед ангелом моим.

Я ни Моцарт, ни Сальери,
Я ни жертва, ни палач,
Я ни в скепсисе, ни в вере,
Я ни хладен, ни горяч.

Словно в шахматном цугцванге,
хода нет ни вверх, ни вниз.

Удиви меня, мой ангел,
И к такому мне — вернись.



* * *

Хорошее вино
прокисло и пропало,
Не взволновав сердец
и душ не упоив;
Мне многое дано,
но взято мною мало,
Прости меня, Творец,
за то, что так ленив.

И даже странно, что
просить я смею Бога:
Когда отправлюсь в путь
со свечкой на груди,
Суди меня, как всех,
а всех — суди не строго,
А, если можно, то
и вовсе не суди.



* * *

Он разве кается?
Он развлекается...



* * *

Февраль в своем репертуаре —
Швыряя вихрями о стены,
Орет, как вагнеровский тенор
Или сирена на пожаре.

Вцепился лёд бульдожьей хваткой
Во всё, во что он мог вцепиться,
Окоченелая столица
Лежит, больная лихорадкой.

Географическая карта
Бела, как ризы патриота
Или сознанье идиота.
Ничто не предвещает марта.



* * *

В коробочке квартиры копошимся, как жуки,
Которых ловкий мальчик поймал на огороде
У бабушки в деревне, куда поехал летом,
Покинув пыльный город, где копошимся мы
В коробочке квартиры, как те жуки, которых
Поймал проворный мальчик у бабушки в саду,
В котором есть малина, колючая немного,
В котором у забора отпали три доски,
И можно незаметно порою выбираться
В пустынный переулок, где нету ничего
Ни доброго, ни злого, но просто интересно
Присесть и притаиться в огромных лопухах
И представлять, что немцы заходят в переулок,
А у тебя граната, и скоро им хана,
Но после надо быстро обратно возвращаться,
Чтоб бабушка не знала о вылазках твоих
В пустынный переулок, обросший лопухами,
Похожими на чьи-то большие языки,
А, может быть, на крылья или на одеяла,
Какими укрывают младенцев в колыбельках
Заботливые мамы в коробочках квартир,
Где все мы копошимся, как те жуки, которых
Поймал сегодня мальчик, но позабыл о них.



* * *
Попрошу у Бога я,
Лбом планету трогая:
Пусть любое плаванье
Завершится гаванью.



* * *

Опять забыл в кафе почти что новый зонт,
Рассеянность моя помножена на годы.
Когда-нибудь и я, таков закон природы,
Когда-нибудь и я уйду за горизонт.

Пошел колючий дождь, и зонтик был бы кстати.
Но очень скоро мне всё будет нипочём,
Уйду за горизонт и растворюсь в закате,
А вы идите в дом, не стойте под дождём.



ПАМЯТЬ

Моя память уже переполнена
Полевыми цветами, птицами,
Небесами, седыми волнами,
Городами и женскими лицами,

Листопадами и снежинками,
Парусами, стихами, звуками,
На рассветах росы слезинками,
Парадоксами и науками.

Красоту, словно губка, впитывал
Полстолетия неустанно я.
Непонятно, на что рассчитывал,
Красота ты моя желанная.

Я конечен, а ты — безбрежная,
В мою память ты не вмещаешься.
Меня скроет пустыня снежная,
Ты навек со мной попрощаешься;

И куда же всё это денется,
Что повидано и испытано,
Что накоплено и что впитано?
Никуда?
Что-то мне не верится...



* * *

Танцуют танго стрелки на часах
В чередованьи встреч и расставаний.
На перегное из воспоминаний
Фиалки расцветают в волосах.

Задёрну шторы. Как-то надоел
Всё тот же сериал в оконной раме.
Пожаловаться папе или маме
Нельзя, когда и сам ты постарел.

На городском коричневом сугробе
Стоит вороны чёрный монумент.
Мне холодно, но я ловлю момент,
Чтоб сделать фотографию и чтобы

Послать её по почте в никуда
В коробке из-под яблочного сока
В надежде до конца земного срока
Творить добро, не причинив вреда —

Задача из разряда очень сложных,
Ведь добрый прав, а тот, кто прав — жесток.
Но я сверчок и знаю свой шесток,

И с безмятежным счастьем на лице
Воспоминаний истинных и ложных
Плету косичку с бантиком в конце.



М. З.

Увы, увы, так вышло, что мы с вами —
художники Эпохи Вырожденья,
и то ли виноваты в этом сами,
а то ли просто жертвы невезенья,
но факт есть факт, и нам придется с ним
смириться. Параллельною вселенной
быть нелегко. Мы здесь совсем одни,
никто нас не услышит. Огорчаться
не стоит, впрочем — там, на небесах
сидит особо выделенный ангел,
который каждой строчке вдохновенной
ведет учёт, и в золотых ларцах
укладывает бережно до срока
всё, что достойно пережить творцов
(тут главное — хватило бы ларцов).
А наше дело — просто наплевать
на то, какая на дворе эпоха.
В конце концов, когда поэту плохо,
то выше вероятность написать
достойное небесного архива.
Поэтому, пока мы еще живы,
всё наше дело — просто наплевать.



САКСОФОНИСТКА

Перстами цепкими, как хмель,
Обвив изгибы саксофона,
Она гудит, как майский шмель,
И, как машина для попкорна,
Один взрывает за другим
Сухие нотные кружочки,
Высвобождая души им
Из оболочки.

Она от сцены до дверей
Заваливает зал стоглазый
Мильёном мыльных пузырей
Дрожащей призрачности джаза,
И наконец, орлиный зов
Издав из медного овала,
Бросает тишины покров
На сумрак зала.



* * *

Часто нам отличные идеи
В голову приходят. Но учти:
Ели б зло творили лишь злодеи,
Зла бы в мире не было почти.



* * *

Рождённому во тьме
не требуется света.

Не требуется лета
привыкшему к зиме,
привыкшему служить
Царю или Отчизне.

Не требуется жизни
привыкшему не жить.



* * *

Зимой мороз, весною тает лёд —
круговорот; не изменить природу.
У нас же неизменно не везёт
царю с народом и с царём народу.



ИЗ ПОЧТИ ДЕТСКОГО

Я сел за фортепьяно. Тишина.
Не знаю я, имею ли я право
Её нарушить. Как предугадать,
Какие звуки мне душа подскажет?

Очищусь, успокоюсь — и тогда
Коснусь я клавиш. Вздрогнет мирозданье,
Ведь звуки, что родились только что —
Есть нечто новое, неслыханное раньше.



* * *

Как хорошо, когда уже
надежд на будущее нету,
когда стоишь на рубеже
и просто радуешься свету
любого дня; живешь сполна
сегодня, именно сегодня.
Тогда надежда не нужна,
и это — благодать Господня.




1. Навстречу чуду // 2. Маше // 3. Под дождем // 4. От лица // 5. Школа поэзии
 

Рейтинг@Mail.ru