Страница Владимира Ковальджи
 
 
  Главная Статьи Стихи Ноты Аудио Фото
 
. стихи
 


* * *

С годами понимаю понемногу,
Что раньше я не знал простых основ:
Любая музыка – молитва: или Богу,
Или какому-либо из «богов».


СИМЕОН

Дороги ночью опустели,
Февральский ангел до зари
Покрыл вуалью из метели
Оранжевые фонари.

Лишь на одной дороге смутно
Фигура темная видна;
Откашливаясь поминутно,
Чуть продвигается она.

Нигде не спрячешься от ветра,
И труден каждый из шагов;
Но разве пара километров
Сравнится с парою веков?

Подобен спящему верблюду
Сугроб у входа в магазин.
Идет старик навстечу чуду
По вьюжной улице один.

Он жил на этом свете столько,
Что нынче и не сосчитать;
Но пробил час, осталось только
Прийти к открытию и ждать.

А ждать уже совсем немного:
Сегодня он увидит сам,
Как принесут живого Бога
В бетонный обреченный храм.


ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ

Ты еле живой от испуга и жажды,
Но грозен архангел у райских ворот.
Конечно, я знал, мой Адам, что однажды
Попробуешь ты недозволенный плод.

Расставлены были соблазны, как сети,
И ты не прошел мимо этих сетей.
Несносны порой непослушные дети,
Но где вы видали послушных детей?

Иди, мой Адам, по дороге страданья:
Иначе не сможешь, хоть вечность живи,
Без горького опыта непослушанья
Дойти до вершины любви.


ПЕРЕД ПОСТОМ

Опять из-под крещенского попразднства
Великий пост подкрался незаметно,
как поприще тоски ветхозаветной
среди новозаветного простанства.

Мороз февральский в двери покаянья
отверстые влетает белым паром.
Как пользовался я священным даром
плодов запретных жизни и познанья?

О дни поста, мой разум урезоньте,
и сердце образумьте, чтоб проснулось,
и чтоб душа воспряла и рванулась
к пасхальному лучу на горизонте.


* * *

Бредет поэт вдоль улиц шумных,
с которых не сметают сор,
и в лица умных и безумных
вперяет свой орлиный взор.

Он ищет между ними Бога
или хотя бы божество,
он ищет долго, бродит много,
но не находит ничего.

Взлетает он тогда повыше,
чтоб человечество объять,
но и с небес покатой крыши
в нем Бога что-то не видать.

Тогда он внутрь обращает
свой взор уставшего орла,
но только время зря теряет -
там пусто, мусор и зола.

Да где ж Ты, Господи? Не мог же
проделать я весь этот путь
напрасно? Отзовись мне, Боже!

Ответа нет, какая жуть...

А Бог на пухе тополином
под крылышком под воробьиным
прилег немного отдохнуть.


ПЕРСИК

Персик, сорванный зеленым
где-то за морем на юге,
долго зрел, пока добрался
до январской нашей вьюги.

Я несу его по снегу,
закрывая шапкой уши,
я несу его любимой,
самой милой, самой лучшей.

Сладкий сок течет потоком
по губам твоим прекрасным,
персик в счастье превратился,
он был сорван не напрасно.

Всё его предназначенье
было в том, чтобы сегодня
ты сказала "Оставайся,
оставайся у меня".

А теперь у нас две дочки,
и их пухленькие щечки
от январского морозца
словно персики горят.


АНГЕЛ

Удиви меня, мой ангел,
чем-нибудь да удиви,
потанцуй с безногим танго,
мою юность оживи,

или вот - заставь картофель
петь романсы при луне.

- Тебе нужен Мефистофель, -
молвил грустно ангел мне.

- Я не создан быть лекарством
для скучающих умов,
я для тех, кто с Божьим Царством
примирить себя готов.

Как захочешь мира свыше -
позови, я тут как тут.

Я один остался, слышу
только, как часы идут.

Мефистофель не явился
(я давно уж в ссоре с ним),
а теперь и провинился
перед ангелом моим.

Я ни Моцарт, ни Сальери,
Я ни жертва, ни палач,
Я ни в скепсисе, ни в вере,
Я ни хладен, ни горяч.

Словно в шахматном цугцванге,
хода нет ни вверх, ни вниз.

Удиви меня, мой ангел,
И к такому мне - вернись.


ПАРОДИЯ НА ВЕРТИНСКОГО

В моем серванте за стеклянной дверкой
Меж чайной парою и табакеркой
Фарфоровый щенок на трех ногах.

Я уронил его и горько плакал
Над мною искалеченной собакой.
Поныне моя совесть нечиста,

Поныне она ранит своим жалом:
Поаккуратней быть что мне мешало?
Фарфор так хрупок - разве я не знал?

И вот с тех пор, хотя я обижал,
И предавал, и делал больно многим,
Я плачу только о щенке трехногом,
Которого в руках не удержал.


ПРАВДА И ИСТИНА

Правда - в наказании,
Истина - в прощении;

Истина - в смирении,
Правда - в сопротивлении;

Истина - в благодати,
Правда - в законе;

Правда - на фотографии,
Истина - на иконе.

* * *

Завалилась за подкладку
мелочь в старом пиджаке;
я живу почти украдкой,
я рисую на песке,
что у самой кромки моря
в окруженьи вечных гор.
Мой рисунок скоро смоет;
Впрочем, я с недавних пор
стал спокойней относиться
к неизбежности конца,
ибо должно каждой птице
вылупиться из яйца.

СРЕТЕНИЕ

Февральским утром сонный храм
со скрипом двери отворяет,
как будто сам Творец зевает
и нехотя нисходит к нам.
На улице тепло, но в храме
еще хранит прохладу камень,
и холодно босым ногам.

Шум проникает со двора:
менялы, птица и скотина -
обыкновенная картина
церковной жизни по утрам;
сюда же свою лепту вносят
и нищие, что громко просят,
ну и, конечно, детвора.

Одним из первых Симеон
пришел в тот день. Чуть позже - Анна.
Они здесь были постоянно,
им словно домом был Сион.
Она - пророческою силой
в лицо всем правду говорила,
он - вечно в думы погружен.

Но нынче старец был другим:
он не на шутку был взволнован,
казался необычным, новым
и как бы снова молодым.
Он был уверен, что сегодня
увидит он Христа Господня,
что встретится сегодня с Ним.

И через два часа, когда
войдут Мария и Иосиф,
то старец ни о чем не спросит,
настолько ясно будет - да:
на этом белом полотенце
они несут Христа-Младенца.


ШКОЛА ПОЭЗИИ. ВВОДНЫЙ УРОК

Детям:

«Наша Таня горько плачет:
Уронила в речку мячик.
- Тише, Танечка, не плачь:
Не утонет в речке мяч.»

Эти строчки всем известны,
это Агния Барто.
Но здесь вот что интересно
и отметить важно что:

Ведь других имен немало,
ведь других имен полно!
Ну, попробуем. Как стало:
лучше, хуже, всё равно?

Наша Люся, наша Маша,
наша Света, наша Глаша,
наша Лида, наша Оля,
наша Настя, наша Поля,

наша Лена… Всё не то!
«Таню» выбрала Барто –
ведь она была поэтом.
Вот, задумайтесь об этом.

А пока что - марш на двор,
у нас тут взрослый разговор.

Юношам:

О, бравые солдаты постмодерна!
Давиды с головою Олоферна,
купающие красного коня
в квадрате черном. Слушайте меня:

Учитесь плакать, глядя на цветы,
от счастья и печали. Не стесняйтесь.
Короче говоря, не занимайтесь
поэзией, когда сердца пусты.

Девушкам:

Заламывать руки, закатывать глазки
и хлопать дверью
в поэзии глупо. Как Станиславский
скажу: не верю!

Покуда за чувством гармонии нету,
архитектуры
и дерзости мысли - вы не поэты,
а просто куры.

Кадровым офицерам и женщинам,
которым уже не дашь 28
:

Сомневаюсь в пользе обученья,
но из правила бывают исключенья,
поэтому оставайтесь.

Всем:

Стихи от прозы отличить совсем несложно:
стихи нельзя пересказать, а прозу - можно.

ИРОД

Дворец был потрясающий. Таких
на всем Востоке сышешь единицы.
Вздымал нагроможденье стен своих
он в сотне стадий к югу от столицы.

Казалось, что от арок и колонн
дыханье славы, силы и покоя
исходит. Но внутри сегодня он
смятением наполнен. Что такое?

Что посягнуть могло на власть царя,
санкционированную из Рима?

Стоят у трона трое, говоря
о чем-то просто невообразимом:

вслед за звездой из дальней стороны
они пришли с навязчивой идеей,
что поклониться, мол, они должны
тому, кто будет царь над Иудеей.

Бред сумасшедших? Крикнуть, в шею гнать?
Нет, все же лучше перестраховаться.
Царь просит их всё точно разузнать
и во дворец скорее возвращаться.

Они ушли. Звезды уж не видать.
Дворец застыл. Минуты нестерпимо
медлительны. Осталось только ждать...

Развалины. Туристы ездят мимо.

* * *

Всё, что нужно, есть у нас
и никто нам не указ;
нам не требуется виз
и учить "пардон" да "плиз":
очень быстро, словно птичка,
долетает электричка
по маршруту "Третий Рим -
Новый Иерусалим".

* * *

Вопреки кнуту,
вопреки и прянику,
не впадая в панику,
ты служи Христу.

Венок четверостиший (Маше)
(всем известна форма "венка сонетов"; тут тот же принцип, только "в миниатюре" :-) )

Мы каждый вечер начинаем снова,
Как будто мы остались первый раз
Наедине… А впрочем, что такого?
Любовь – без прошлого. Она всегда – сейчас.

Любовь – без прошлого. Она всегда – сейчас.
Сиюсекундного движенья или слова
Она желает, не кладя в запас…
Бессмыслен мир без шепота ночного!

Бессмыслен мир без шепота ночного!
Он заново творится в этот час,
Когда мы, как в раю, и всё так ново,
Когда в нем никого нет, кроме нас.

Когда в нем никого нет, кроме нас –
Одна любовь и ничего плохого, –
Всё «хорошо весьма». И слушать этот Глас
Мы каждый вечер начинаем снова.


Мы каждый вечер начинаем снова.
Любовь – без прошлого. Она всегда – сейчас.
Бессмыслен мир без шепота ночного,
Когда в нем никого нет, кроме нас.

***

Вот мякоть томата,
Вот хруст огурца.
Вы пейте, ребята,
До дна, до конца!

Вот дольки селедки,
Вот белый грибок,
Под рюмочку водки
Грейпфрутовый сок.

Кружочки колбаски,
Маслины, лимон –
Бывает лишь в сказке
Такой закусон!

Ах, мякоть томата
И хруст огурца!

Под треск автомата
И пенье свинца.

Маше в день рожденья (2001)

Мы уже не считаем года,
Потому что текущие числа
Не имеют глубокого смысла,
Если есть, то что будет всегда.

А всегда пребывает одно, –
И оно не зависит от цифр;
У любви свой таинственный шифр,
Что хранить нам с тобою дано.

Мы состаримся, да, и умрем
В один день или, может быть, разный,
И за путь свой и грешный, и праздный
Мы предстанем Суду, но – вдвоем!

Взявшись за руки мы подойдем
Ко престолу Превечного Света:
Ни за что не имея ответа,
Просто славу Ему воспоем.

Я не знаю, что будет тогда –
При конце миротворного круга…
Но я знаю – мы любим друг друга
И уже не считаем года.

* * *

На словах мы молодцы,
а на деле – подлецы.
Экая напасть!
Мы так издавна живем,
и тут вовсе не при чем
никакая власть.
Над Россией словно рок:
вновь не выучен урок…
И, напившись всласть,
пальцем не пошевеля,
ноем в сторону кремля:
«Жизнь не удалась!
Виноваты, сто пудов,
в этом происки жидов!»
Козырная масть…
Потирает лапы черт,
и дровишки – первый сорт –
приготовил класть
он под ту сковороду,
на которую в аду
нам, как видно, на роду
писано попасть.

Детский стишок на Рождество

Рождество Христово. В храме
Я стою, прижавшись к маме.
Иисус Младенец спит,
И над ним звезда горит…

Вдруг во все колокола
Колокольня бить пошла.

Я прошу вас, не звоните
И Младенца не будите!
Ведь и так немало слез
За людей прольет Христос…

***

Рыдающий кентавр
Сорвал венок и бросил,
Копытом топчет лавр
И всех богов поносит,

Несется сквозь чащобу,
Кусты ломая с хрустом,
Торопится он, чтобы
Увидеться с Прокрустом

И лечь к нему на ложе
Среди кровавых тел.
Прокруст ему поможет –
Он мастер этих дел!

Пусть буду страшен видом, –
Я не раскаюсь в том:
Быть лучше инвалидом,
Но не полу-скотом.

А та, что украшала
Венком полу-коня
И звонко хохотала,
Узнает ли меня?

* * *

Я смотрю, как в нервном танце
Пляшет огонек в ночи
И пытается сорваться
С фитиля и со свечи,

Весь дрожит от нетерпенья...
Но не знает он пока,
Что не проживет мгновенья
Без свечи и фитилька.


ПАЛИНДРОМЫ

Упал ниц Ленин. Ельцин - лапу!

А крут! тёрт! болтун! горд! он дивен, а? Жириновский - икс. Вон, и рижане, видно, дрогнут; лоб трёт турка...

Мыло - голым!

Болвана - в лоб!

Морда казака за кадром

Не лезь, - зелен!

Ах, упечь? Чепуха!

Лезу на санузел

Укусили суку

Вот-с: "Искра" марксистов

Она и "петрофф" фортепиано

Ушами машу

МОСГАЗ с ЗАГСом

Я не ловила, валив, оленя

Уронил, блин! - ору

На воле целован.

И та ворковала во кровати...

Хитро вор тих

А ты, Маша, мыта?

Шорох дивана на вид хорош

У рояля ору
(У рояля я "ля" ору)

У арфы - фрау

Театр - и мир тает

Кармана мрак

Осело колесо


Стихи "Владимира Свирелина"

На радиостанции “София”, где я веду некоторые передачи и работаю выпускающим редактором, был замечательный автор – Георгий Мосешвили, большой любитель и знаток эмигрантской литературы, ведущий еженедельной программы “Русская аргонавтика”. Как-то раз мне очень захотелось его вполне серьезно разыграть…
С подставного адреса электронной почты я написал письмо на собственное имя (на редакционный адрес) следующего содержания:

"Здравствуйте, Владимир Кириллович!

Меня зовут Татьяна, я постоянная слушательница христианского канала. Особенно мне нравятся передачи, которые ведете Вы, Сергей Суворов, о. Владимир Лапшин, Георгий Мосешвили и Борис Любимов. Большое вам всем спасибо!

У меня есть к Вам просьба: передайте, пожалуйста, Георгию Мосешвили несколько стихов моего родственника Владимира Свирелина (он брат моего прадеда), которые чудом сохранились и попали ко мне. Он оказался в эмиграции в 21 году (служил у белых в чине прапорщика). Умер от чахотки в Марселе в 24-м. До последнего времени ничего этого не было известно, но вот недавно внучка его друга (которому он оставил несколько своих бумаг), побывав в России, разыскала меня и отдала их. Конечно, я понимаю, что он не был большим поэтом, и эти стихи врядли пригодятся Георгию для передачи… Но, может быть, это интересно – ведь такого имени не знает никто, а мне кажется, что проживи он не 26 лет, а больше, то кто знает… некоторые строчки меня очень тронули.

Еще раз спасибо за все передачи канала!

Татьяна Свирелина

Владимир Пахомович Свирелин
(1898 – 1924)

* * *

До хрипоты, до тошноты, до боли,
до тьмы в глазах и до кишечных колик
кричим, орем, вопим, визжим: – Доколе?!

А надо просто взять и выйти в поле, –
начать пахать...

(лето 1917)

* * *

Уйдя от петли и пули,
Казалось бы – всё равно;
Но Пасху встречать в Стамбуле?
Нет, это уже не смешно…

Зачем я ушел от пули
И жить мне еще дано –
Чтоб Пасху встречать в Стамбуле?
Но это уже не смешно…

(1921)

* * *

Я проехал две трети Европы,
Только всё это – как бы во сне,
А реальны – таежные тропы
Или буйство степей по весне.

Ни Стамбул, ни Белград, ни Монако
Не печалят, не жгут, не манят;
Я – не я без России. Однако,
И Россия не та без меня!

(1922)

Письмо никому

Здравствуй! Хоть тебя и нету, –
Адресата, то есть.
Не прошу я и ответа:
Моей жизни повесть
Подошла уже к финалу,
Очень близкому к началу…

Впрочем, мне роптать негоже –
Я в России смерти
Избежал сто раз. Но, Боже!
Скучно мне, поверь Ты!
Скучно, в самом деле,
Подыхать в Марселе…

(1924)"

Георгий, прочитав письмо, весьма заинтересовался и попросил меня передать “Татьяне”, что обязательно использует стихи ее родственника в своей программе, и хотел бы узнать о нем еще хоть что-нибудь. Ответ пришел на следующий день. Вот он:

"Здравствуйте!

Очень приятно, что посланное мной может пригодиться.
К сожалению, о судьбе В. Свирелина могу рассказать довольно мало. Известно, что наш род идет от мелкопоместных дворян Калужской губернии. В. Свирелин учился в каком-то военном училище, уже к 19 годам был то ли прапорщиком, то ли еще каким-то небольшим чином – кажется, в артилерии. После революции его пути с братом (моим прадедом) разошлись – они оказались, как говорится, “по разные стороны баррикад”. До недавнего времени известно было только то, что он умер во Франции в 1924 году. И вот пол-года назад, как я уже писала, внучка его сослуживца передала мне несколько бумажек, которые В. Свирелин ему оставил. Кроме пяти маленьких стихотворений, там еще есть несколько рисунков и разрозненных записей. Вот, посылаю еще один его стих, а больше добавить, увы, нечего.

* * *

Мне нашептывал бес: “Попроси – и
Я исполню желанье. Ну же!
Ты окажешься вновь в России,
Ты там будешь любим и нужен!

Подпиши только каплей крови,
Чтоб на душу имел я право…”

Я поднял удивленно брови, –
Что за чушь ты несешь, лукавый?

Та страна, что звалась Россией,
Умерла от холеры красной.
На могилу цветов снеси ей,
А меня не тревожь напрасно.

(1923)"

И вот в одной из ближайших передач Георгий Мосешвили в самом начале заинтриговал слушателей, что сегодня состоится открытие никому не известного имени. В конце передачи он познакомил их с данной перепиской, добавив от себя примерно следующее: “Дорогая Татьяна! Вы пишете, что Владимир Свирелин “не был большим поэтом” – и в этом я позволю себе не согласиться с Вами. Мне кажется, что был! Во всяком случае – мог быть, не погибни он столь молодым”. Затем он очень хорошо (а Георгий всегда прекрасно это делает) прочитал все пять стихотворений.
Конечно, я вскоре “раскололся” и был чуть не убит. Остался я жив, наверное, только потому, что разыгрывал вполне всерьез, пытаясь действительно представить себе вот такого молодого человека, одного из многих в те трагические годы… И Георгий это понял.

PS. Мистификация осталась в прошлом, но ее персонаж продолжает иногда писать стихи… Вот один из них:

* * *

Марсельская, простите, проститутка,
меня увидев, очень удивилась –
неужто у него довольно денег,
чтоб ночь ее искусства оплатить?

Ей было невдомек, что трое суток
я ничего не ел, и подошел к ней,
чтоб попросить три франка. Или пять.

Вы скажете: “Ах, фу! У проституток
просить на хлеб? Ну, это ль не предел?”

Но почему вы так решили? Значит,
воспользоваться платною любовью,
по-вашему, моральней, чем просить
три франка у ее портовой жрицы?

Она мне подала. И я пошел,
взял хлеба и уселся на скамейку
с чудесным видом на марсельский порт;
и как я ел – кусочек за кусочком,
грех за грехом ей всё прощал Господь.

(1924)


Стихи "Людмилы Дмитриевой"

Как-то раз захотелось написать несколько стихотворений от женского лица. Написав, показал их своему отцу - поэту и опытному литератору. Ему в целом понравилось, и он просил передать "Людмиле", чтоб связалась с ним, приходила на семинары... :-)

***

Старая, как мир, картина:
Тяжело ступая,
Женщина несет мужчину
В направленьи рая.

А мужчина ноет:
«Не хочу, не надо!»
И глядит с тоскою
В направленьи ада…

***

Я лаяла и скулила
В петле из любви и боли,
Отравленная тобою
Несправедливо.

Единственный мой, любимый,
Красивый, родной, пригожий!
Какой же ты толстокожий
Непрошибимо...

***

Стены домов содержат множество мелких трещин:
В них обитают души живших тут раньше женщин.

В ад или рай уходят после своей кончины
Только одни мужчины.

Женщины – остаются
И о живых пекутся.

***

Вечный вечер
за окном,
тают свечи
над столом,
вертит ветер
почем зря
снежной сечью
января.
Вечер вечен…

Но с утра –
плащ на плечи.
Всё. Пора
к Черной Речке!
Кончен спор:
черной речи
дать отпор
больше нечем –
только бой.

К месту встречи
роковой
едет, вечностью отмечен,
светлой славою увенчан,
гений гневный и святой.

***

Лучи последние погасли,
Прохладной ночи уступив.
Мать положила Сына в ясли,
Платком солому устелив.

Свой плащ на плечи ей набросив
И чуть дыша,
Глядит задумчиво Иосиф
на малыша.

Недалеко, оберегая
Овечье стадо от волков
Да от людей лихих, зевая
Костер жгут трое пастухов.

Уже вот-вот готовы в блеске
Явиться ангелы, и тьму
Раздернув точно занавески,
Воспеть Ему.

***

Как дай вам Бог любимым быть другой?
Нет, я не в силах выговорить это.
Авторитет великого поэта
На этот раз не властен надо мной.

Я вас любила, и любовь, быть может,
В моей душе угасла не совсем.
Но вас это, конечно, не тревожит,
Поскольку вас нельзя пронять ничем.

Пусть невысок поэзии полет…
Но вдруг вы наконец уразумеете:
Покуда лишь себя любить умеете –
Такой, как я, Бог больше не пошлет.

***

Как обычно, уже на заре
Просыпается весь Назарет.
Всходит солнце, и каждый под ним
Занимается делом своим.

Раскалил свою печку пекарь,
Приготовил лекарства аптекарь,
Произносит молитвы священник,
Простака поджидает мошенник,

Развернул свой папирус поэт,
Тренируется дискобол.

Только плотника местного нет –
Он куда-то вчера ушел…


 


Рейтинг@Mail.ru